Прочитал 134 книги списком обложками

  • Морфий

    Михаил Булгаков

    Аудиокнига
    июль 2017
  • Гарри Поттер и Проклятое дитя

    Дж. К. Ролинг

    ДАМБЛДОР: Гарри, в этом запутанном, эмоциональном мире никогда нет
    безупречного решения. Совершенство за пределами досягаемости человека, за
    пределами магии. В каждом ярком моменте есть эта капля яда: понимание, что
    боль вернется вновь. Будь честен с теми, кого любишь, не скрывай свою боль.
    Страдать для человека так же естественно, как дышать.
    ноябрь 2016
  • Мы

    Евгений Замятин

    «В самом деле: есть ли где счастье мудрее, безоблачнее, чем в этом чудесном мире. Сталь – ржавеет; древний Бог – создал древнего, т. е. способного ошибаться человека – и, следовательно, сам ошибся. Таблица умножения мудрее, абсолютнее древнего Бога: она никогда – понимаете: никогда – не ошибается. И нет счастливее цифр, живущих по стройным вечным законам таблицы умножения. Ни колебаний, ни заблуждений. Истина – одна, и истинный путь – один; и эта истина – дважды два, и этот истинный путь – четыре. И разве не абсурдом было бы, если бы эти счастливо, идеально перемноженные двойки – стали думать о какой-то свободе, т. е. ясно – об ошибке?»

    «Я чувствую себя. Но ведь чувствуют себя, сознают свою индивидуальность – только засоренный глаз, нарывающий палец, больной зуб: здоровый глаз, палец, зуб – их будто и нет. Разве не ясно, что личное сознание – это только болезнь?»
    апрель 2016
  • Приют грез

    Эрих Мария Ремарк

    «Жизнь - это чудо, но чудес она не творит.

    «- Верите ли вы, что в жизни бывают чудеса, милая барышня?
    - О да!
    - Сохраните эту веру! Несмотря ни на что! Вопреки всему! Она справедлива!

    «Я не политик и плюю на все политические течения. Я - человек, это и есть моя политика!

    «К тому же я еще и художник. Поэтому для меня непрактичный Михель, все еще увенчанный невидимой короной, для которого жизнь по-прежнему полна чудес, восторгов и веры, стоит намного выше холодного и расчетливого дельца, каковыми стали наши кузены, для коих жизнь - всего лишь арифметическая задача.

    «Однако в любви и дружбе никогда не спрашивают, получишь ли обратно той же монетой.

    «Но ведь мысли невидимы, - а то, чего никто не видит, по законам этого мира разрешено.»

    «У вас здесь все дышит покоем, господин Шрамм. Нынче это большая редкость. Все гонятся за счастьем и золотом, что отнюдь не одно и то же. И тем не менее, в конечном счете, зачастую - одно и то же. Вы нашли свое счастье, господин Шрамм?
    - Я не знаю, что такое счастье, особенно если иметь в виду расхожее обывательское понятие: истинное счастье - в довольстве. Это, конечно, верно - но только в среднем. Для нас, людей с чувствительной нервной системой, с особым душевным складом, я бы сказал так: истинное счастье - это мир в душе! Это почти то же самое и все же совсем другое. Довольство может быть просто так, само собой, без борьбы, без особых усилий. И даже большей частью так оно и есть. Мир в душе обретаешь только после борьбы, после жестоких боев и блужданий. Ясное понимание своего «я»…»

    «Я люблю все: природу, людей, деревья, облака, страдания, смерть. Одним словом - жизнь! Я - оптимист и экстремист любви.
    - У вас было мало разочарований…
    - Очень много!
    - И тем не менее?
    - И тем не менее!»

    «У мужчины она в большей степени вожделение, у женщины - жертвенность. У мужчины примешано много тщеславия, у женщины - потребности в защите. Я имею в виду женщину, не самку.»

    «- В юности я утверждал, что мужчина вообще не способен любить. Но потом сам же это опроверг. Нужно подняться от чисто физической плотской любви к любви духовной. Многие называют любовью обычное томление чувств. А любовь - чувство в первую очередь душевно-духовное.»

    «Это ощущение умиротворенности было так ново для него, что он не смог спокойно насладиться им и, сгорая от любопытства, тотчас начал доискиваться до его причин и размышлять. Тут же в его душе зароились разные демоны и бесы, от душевного покоя не осталось и следа, и Эрнст вновь ощутил внутри сильнейший разлад. "Хоть бы раз в жизни найти в себе силы быть честным перед собой, - подумал он. - Ведь знаешь же, что все - иллюзия и обман, и тем не менее веришь…"»

    «- Но ведь свобода не сводится к одной лишь экономической независимости. Главное все же - внутренняя свобода.»

    «Помните, ваша опора - в вас самих! Не ищите счастья вовне… Ваше счастье - внутри вас… Будьте верны себе. И пройдите благостный путь от обретенного Я к Ты, а потом и к Вселенной.»
    сентябрь 2015
  • Искра жизни

    Эрих Мария Ремарк

    «— Когда мы отсюда выйдем, никто не встанет перед нами на колени, — сказал он. — Все будут все отрицать и стараться забыть. И нас тоже. Причем многие из нас тоже постараются все забыть.»

    «За ними с зеленым уголком уголовников следовал специально выделенный дежурный. Он насвистывал веселую мелодию. Бергер вспомнил, что это был шлягер из какой-то старой оперетты. Автоматически вспомнились слова: «Прощай же, маленькая фея в трубке, когда увидимся мы вновь?»

    Он посмотрел этой группе вслед. «Фея в трубке, — раздраженно подумал он. — Скорее всего имелась в виду телефонистка». Почему память сохранила эту шарманочную мелодию да еще эти дурацкие слова? В то время как многое, более важное, давно забыто.»

    «Если бы все было именно так, только немногие из нас могли бы жить дальше. Нас унизили, но мы не униженные.»
    август 2015
  • Три товарища

    Эрих Мария Ремарк

    «Тридцать лет… Было время, когда мне казалось, что я никак не доживу до двадцати, так хотелось поскорее стать взрослым. А потом…»

    «Скромность и добросовестность вознаграждаются только в романах. В жизни их используют, а потом отшвыривают в сторону.»

    «Нельзя вступать в борьбу против возбужденных материнских чувств. На их стороне моралисты всего мира.»

    «Чем меньше знаешь, тем проще жить. Знание делает человека свободным, но несчастным.»

    «А если по-серьезному, так вот что я тебе скажу, Робби: человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви. Просто слитком долго. Артур сказал мне это, когда сбежал от меня. И это верно. Любовь чудесна. Но кому-то из двух всегда становится скучно. А другой остается ни с чем. Застынет и чего-то ждет… Ждет, как безумный…»

    «— Братья, жизнь — это болезнь, и смерть начинается с самого рождения. В каждом дыхании, в каждом ударе сердца уже заключено немного умирания — всё это толчки, приближающие нас к концу.»

    «— А что вы, собственно, называете хорошим концом? — спросил я. — Хороший конец бывает только тогда, когда до него всё было плохо. Уж куда лучше плохой конец.»

    «Свет сцены таинственно озарял лицо Пат. Она полностью отдалась звукам, и я любил ее, потому что она не прислонилась ко мне и не взяла мою руку, она не только не смотрела на меня, но, казалось, даже и не думала обо мне, просто забыла. Мне всегда было противно, когда смешивали разные вещи, я ненавидел это телячье тяготение друг к другу, когда вокруг властно утверждалась красота и мощь великого произведения искусства, я ненавидел маслянистые расплывчатые взгляды влюбленных, эти туповато-блаженные прижимания, это непристойное баранье счастье, которое никогда не может выйти за собственные пределы, я ненавидел эту болтовню о слиянии воедино влюбленных душ, ибо считал, что в любви нельзя до конца слиться друг с другом и надо возможно чаще разлучаться, чтобы ценить новые встречи. Только тот, кто не раз оставался один, знает счастье встреч с любимой. Всё остальное только ослабляет напряжение и тайну любви. Что может решительней прервать магическую сферу одиночества, если не взрыв чувств, их сокрушительная сила, если не стихия, буря, ночь, музыка?.. И любовь…»

    «То была мрачная тайна жизни, которая будит в нас желания, но не может их удовлетворить. Любовь зарождается в человеке, но никогда не кончается в нем. И даже если есть всё: и человек, и любовь, и счастье, и жизнь, — то по какому-то страшному закону этого всегда мало, и чем большим всё это кажется, тем меньше оно на самом деле.»

    «Он медленно расхаживал по комнате:

    — Пусть булочник побудет немного один, а мы с тобой можем пока сыграть в шахматы.

    — У тебя золотой характер, — сказал я. Он остановился:

    — При чем тут характер? Ведь ему все равно ничем не помочь. А если вечно думать только о грустных вещах, то никто на свете не будет иметь права смеяться…»

    «Трудно найти слова, когда действительно есть что сказать.»

    «Мы подыскали три чудесных платья. Пат явно оживилась от этой игры. Она отнеслась к ней совершенно серьезно, — вечерние платья были ее слабостью. Мы подобрали заодно всё, что было необходимо к ним, и она всё больше загоралась. Ее глаза блестели. Я стоял рядом с ней, слушал ее, смеялся и думал, до чего же страшно любить женщину и быть бедным.»

    «— Как хорошо говорить с тобой, Пат. А что ты делаешь сегодня вечером?»

    «Мы были неразлучны: «Карл» и Кестер, «Карл» и Ленц, «Карл» и Пат. В бессильной ярости я топтался, стряхивая снег с ботинок. Ленц был убит. «Карл» продан, а Пат? Невидящими глазами я смотрел в небо, в это серое бесконечное небо сумасшедшего бога, который придумал жизнь и смерть, чтобы развлекаться.»

    «— Перестань, Робби. Ты должен жить еще очень долго. Я хочу, чтобы ты был здоров и чтобы у тебя были дети и жена.

    — Я не хочу никаких детей и никакой жены, кроме тебя. Ты мой ребенок и моя жена.»
    июнь 2015
  • Возвращение

    Эрих Мария Ремарк

    «Любой солдат знает, что у командира роты могут быть самые лучшие намерения, но если унтер-офицеры не поддержат его, он бессилен что-либо сделать. Точно так же и самый передовой министр всегда потерпит поражение, если он окружен реакционным блоком тайных советников.»

    «Но что это за жалкий идеал! Во что превращаются с годами хорошие ученики! В оранжерейной атмосфере школы они цвели коротким цветением пустоцвета и тем вернее погрязали в болоте посредственности и раболепствующей бездарности. Своим движением вперед мир обязан лишь плохим ученикам.»

    «Мы осторожно крадемся по скрипучей лестнице наверх. Я зажигаю спичку, но девушка тотчас задувает ее, берет меня за руку и ведет за собой.

    Узенькая комнатка. Стол, коричневый диван, кровать, несколько картинок на стенах, в углу швейная машина, камышовый манекен и корзина с недошитым бельем.

    Малютка проворно достает спиртовку и приготовляет чай из яблочной кожуры и уже с десяток раз заваренных и высушенных чаинок. Две чашки, смеющееся, чуть плутоватое личико, трогательно-голубое платьице, приветливая бедность комнаты, ласточка, единственное достояние которой – ее юность… Сажусь на диван. Неужели так начинается любовь? Так легко, словно это игра? Для этого нужно, пожалуй, перескочить через самого себя.

    Ласточка мила, и, верно, так уж водится в ее маленькой жизни, что кто-нибудь приходит, берет ее в объятия и уходит; швейная машина жужжит, приходит другой, ласточка смеется, ласточка плачет, и все шьет и шьет… Она набрасывает на машину маленькую пеструю покрышку, и машина из рабочего стального животного превращается в горку красных и синих шелковых цветов. Ласточка не хочет, чтобы хоть что-нибудь напоминало ей день. Она сворачивается клубочком у меня на груди и болтает, и мурлычет, и лепечет, и поет; в своем легком платьице она так худа и бледна, – голод, видно, здесь нередкий гость; она так легка, что ее можно на руках перенести на кровать, на железную походную койку; лицо ее так трогательно, когда она, отдаваясь, крепко обвивает мою шею руками и вздыхает и улыбается, дитя с закрытыми глазами, и вновь вздыхает, и дрожит, и лепечет что-то, и дышит глубоко, и слегка вскрикивает; я не отрываясь смотрю на нее, я бы хотел быть таким же, и я молча спрашиваю себя: «То ли это, то ли это?..» А потом ласточка осыпает меня множеством ласковых имен и со стыдливой нежностью льнет ко мне, а когда я ухожу и спрашиваю: «Ты счастлива, ласточка?» – она целует меня много-много раз, и корчит гримаску, и машет мне, и кивает, кивает, кивает…

    А я спускаюсь с лестницы бесконечно изумленный. Она счастлива; как мало ей нужно! Этого я не могу понять. А может быть, она, как и до нашей встречи, существо недоступное мне, жизнь в себе, в которую я не могу проникнуть? И разве она не осталась бы такой же, даже если бы я пламенно любил ее? Ах, любовь – факел, летящий в бездну, и только в это мгновение озаряющий всю глубину ее!

    Я миную улицу за улицей, направляюсь к вокзалу. Нет, все это не то, не то. Чувствуешь себя еще более одиноким…»

    «Постояв немного у двери, поворачиваюсь и иду к себе. Синие тетради лежат под лампой. Они всегда будут так лежать. Неужели и я всегда буду сидеть здесь, и незаметно надвинется старость, а там и смерть?»

    «Их родина, понимаешь ли, а не та или иная политическая партия. А родина их – это деревья, пашни, земля, а не крикливые лозунги.»
    июнь 2015
  • Дневник памяти

    Николас Спаркс

    «– Мой отец, – сказал Гас, – говорил, бывало, что первая любовь меняет всю твою жизнь. Ее не забудешь, как ни старайся. Та девушка стала твоей первой любовью и, что ни делай, останется с тобой навсегда.»

    «Но больше всего Лону нравилось, как открыто Элли выражает свои мысли. Он вспомнил, как после пары свиданий сказал ей то, что говорил обычно всем женщинам – что не готов пока к серьезным отношениям. Неожиданно для него (другие женщины вели себя совершенно иначе) Элли просто кивнула и сказала: «Понятно». А в дверях обернулась и добавила: «Дело не во мне, не в твоей работе и даже не в твоей свободе. Дело в том, что ты одинок. Твой отец прославил фамилию Хаммонд, и тебя, наверное, всю жизнь с ним сравнивают. А тебе хочется независимости. Вот ты и мечешься, пытаясь найти человека, который заполнит твою внутреннюю пустоту. Только этим человеком можешь стать лишь ты сам».»

    «Если бы не мои дневники, я был бы готов поклясться, что прожил не больше половины моей реальной жизни. Огромные куски биографии просто испарились из памяти. Иногда, перелистывая страницы дневников, я гадаю, куда делся человек, который их написал, потому что совершенно не помню тех событий. Удивительно, куда они все исчезли?»

    «Вы прожили интересную, полную событий жизнь и ни в чем не нуждались, потому что все необходимое находили в своей душе.»

    «Открыл то, что знает каждый ребенок: наша длинная жизнь – лишь совокупность множества маленьких жизней, каждая длиной в один день. И каждый день нужно прожить в любви и красоте, любуясь цветами и птицами, наслаждаясь стихами. День, проведенный в беседах, день, когда ты можешь любоваться закатом и ощущать прохладу ветра, нельзя назвать потерянным.»
    май 2015
  • Планета Вода

    Борис Акунин

    «И заколебался – сам ведь себе говорил, что торопиться незачем. Это проклятая западная культура теснит восточную: погоня за результатом в ущерб наслаждению ходом жизни.»

    «Однако на людей вы смотрите через розовые очки. В этом ваша главная ошибка. Для вас Человек – это фетиш, некая безусловная ценность. Да только глупости это. Чепуха, выдуманная гуманистами. Человек рождается на свет никчемным сгустком материи. Станет этот кусок мяса личностью или нет, определит жизнь. Подавляющее большинство не становится.»

    «Когда-то давно один старый японец произнес слова, которых Фандорин по юности лет не понял. «Не горюй о том, что не сбылось. Путь каждого сопровождается непрожитыми жизнями и несбывшимися возможностями. Если ты сбился с самого лучшего маршрута, каким мог пойти, ты родишься снова и начнешь всё сначала. Так будет повторяться до тех пор, пока ты не выйдешь на единственно правильную дорогу и не попадешь туда, куда должен попасть».»

    «Фандорин бережно положил прочитанные записки обратно. Зажег спичку. Опустил в рундук. Посмотрел, как голубоватое пламя пожирает веру, надежду, любовь.»
    апрель 2015
  • Кандид, или Оптимизм

    Вольтер

    «При этих словах Кандид пришел в восторг. Он говорил себе: «Это совсем не то, что в Вестфалии и в замке господина барона; если бы наш друг Панглос побывал в Эльдорадо, он не утверждал бы более, что замок Тундер-тен-Тронк – лучшее место на земле. Вот как полезно путешествовать!».»
    апрель 2015
  • "Ночь"

    Эли Визель

    сентябрь 2014
  • 1984. Скотный Двор

    Джордж Оруэлл

    «Итак, друзья, в чем смысл нашего с вами бытия? Давайте посмотрим правде в лицо: краткие дни нашей жизни проходят в унижении и тяжком труде. С той минуты, как мы появляемся на свет, нам дают есть ровно столько, чтобы в нас не угасла жизнь, и те, кто обладает достаточной силой, вынуждены работать до последнего вздоха; и, как обычно, когда мы становимся никому не нужны, нас с чудовищной жестокостью отправляют на бойню. Ни одно животное в Англии после того, как ему минет год, не знает, что такое счастье или хотя бы заслуженный отдых. Ни одно животное в Англии не знает, что такое свобода. Жизнь наша — нищета и рабство. Такова истина.»
    август 2014
  • Маленький принц

    Антуан де Сент-Экзюпери

    «Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: "а какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?" Они спрашивают: "сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?" И после этого воображают, что узнали человека.»

    «И я пытаюсь рассказать о нем для того, чтобы его не забыть. Это очень печально, когда забывают друзей. Не у всякого был друг. И я боюсь стать таким, как взрослые, которым ничто не интересно, кроме цифр.»

    «- Если любишь цветок - единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: "где-то там живет мой цветок..."»

    «- Тогда суди сам себя, - сказал король. - Это самое трудное. Себя судить куда трудней, чем других. Если ты сумеешь правильно судить себя, значит, ты поистине мудр.»

    «Если хочешь, чтобы у тебя был друг, приручи меня!
    - А что для этого надо делать? - Спросил маленький принц.
    - Надо запастись терпеньем, - ответил лис. - Сперва сядь вон там, поодаль, на траву, - вот так. Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты молчи. Слова только мешают понимат друг друга. Но с каждым днем садись немножко ближе...»

    «- Прощай, - сказал лис. - Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.»
    июль 2014
  • Страдания юного Вертера

    Иоганн Вольфганг Гете

    «Ты спрашиваешь, прислать ли мне мои книги. Милый друг, ради бога, избавь меня от них! Я не хочу больше, чтобы меня направляли, ободряли, воодушевляли, сердце мое достаточно волнуется само по себе: мне нужна колыбельная песня, а такой, как мой Гомер, второй не найти.»

    «В большинстве своем люди трудятся по целым дням, лишь бы прожить, а если остается у них немножко свободы, они до того пугаются ее, что ищут, каким бы способом от нее избавиться. Вот оно назначение человека!»

    «Все ученейшие школьные и домашние учителя согласны в том, что дети не знают, почему они хотят чего-нибудь; но что взрослые не лучше детей ощупью бродят по земле и тоже не знают, откуда пришли и куда идут, точно так же не видят в своих поступках определенной цели, и что ими так же управляют при помощи печенья, пирожного и розог, - с этим никто не хочет согласиться, а по моему разумению, это вполне очевидно.»

    «Никогда еще не двигался я так свободно. Я не чувствовал собственного тела. Подумай, Вильгельм, - держать в своих объятиях прелестнейшую девушку, точно вихрь носиться с ней, ничего не видя вокруг и...»

    «Милый Вильгельм, я не раз задумывался над тем, как сильна в человеке жажда бродяжничать, делать новые открытия, как его манят просторы; но наряду с этим в нас живет внутренняя тяга к добровольному ограничению, к тому, чтобы катиться по привычной колее, не оглядываясь по сторонам.»

    «А мне всегда до крайности обидно, если люди докучают друг другу, тем более если молодежь во цвете лет вместо того, чтобы быть восприимчивой ко всяческим радостям, из-за пустяков портит друг другу недолгие светлые дни и слишком поздно понимает, что растраченного не возместишь.»

    «Какие мы дети! Как много для нас значит один взгляд! Какие же мы дети!»

    «Поистине я с каждым днем убеждаюсь все более, мой друг, что глупо судить о других по себе. У меня столько хлопот с самим собой, и сердце мое так строптиво, что мне мало дела до других, только бы им не было дела до меня.»

    «Ах, такова бренность человека, что даже там, где он по-настоящему утверждает свое бытие, где создается единственно верное впечатление от его присутствия, - в памяти и в душе его близких, даже и там суждено ему угаснуть, исчезнуть - и так быстро!»

    «Порой я говорю себе: "Твоя участь беспримерна!" - и называю других счастливцами. Еще никто не терпел таких мучений! Потом начну читать поэта древности, и мне чудится, будто я заглядываю в собственное сердце.»
    июль 2014
  • Уличный кот по имени Боб

    Джеймс Боуэн

    «Кроме моей дружбы, ему ничего не нужно.»
    апрель 2014
  • Портрет Дориана Грея

    Оскар Уайльд

    «- Можете вы, герцогиня, припомнить какую-нибудь большую ошибку вашей молодости? - спросил он, наклонясь к ней через стол.

    - Увы, и не одну!

    - Тогда совершите их все снова, - сказал он серьезно.Чтобы вернуть молодость, стоит только повторить все ее безумства.»
    ноябрь 2013
  • Любовь живет три года

    Фредерик Бегбедер

    «В двадцать лет я думал, что знаю о жизни все. В тридцать выяснилось, что я не знал ничего. Десять лет я потратил, чтобы узнать то, что потом придется выбросить из головы.»
    июль 2013
  • Стив Джобс

    Уолтер Айзексон

    «— Мне нравится думать, что после нас что-то остается. Как-то не укладывается в голове, что ты накапливаешь столько опыта и, может, даже крупицу мудрости, а потом все это просто исчезает. Поэтому мне ужасно хочется верить, что какая-то частица тебя продолжает жить, что твое сознание каким-то образом существует и дальше.
    Он очень долго молчал, прежде чем вновь подать голос.
    — Но с другой стороны, может, это как выключатель. Щелк! И тебя нет.
    Еще помолчал и с чуть заметной усмешкой добавил:
    — Наверное, именно поэтому я никогда не любил ставить выключатели на устройства Apple.»
    август 2012
  • Эффект бабочки

    Джеймс Сваллоу

    — Нет... Нет. На этот раз всё будет хорошо.
    — Ты уверен?
    — Я в себе разобрался, и помощь мне больше не нужна.
    март 2011